«Не отображающее зеркало, а увеличивающее стекло»: Полина Захарова о силе театрального искусства

Можно ли быть актером и режиссером своего спектакля одновременно? Что такое спектакль-мозаика? Как личные воспоминания могут стать важной частью большого «ковра» истории? На эти и многие другие вопросы нам ответила Полина Захарова, режиссер, актриса и директор тюменского театра «Мимикрия».

13 мая в Российско-немецком доме в Москве состоялась Открытая встреча с Полиной Захаровой, режиссером, актрисой и директором театра «Мимикрия». Гостям Полина рассказала, как однажды семейная и историческая память стали основой для театральной постановки и превратились в живое сценическое действие.

Речь идет об авторском спектакле «Нити памяти», премьера которого состоялась в декабре 2024 года на сцене тюменского Молодежного театрального центра «Космос». В спектакле-мозаике переплетаются личная история семьи Полины Захаровой, история тюменского ковроткачества и теплые детские воспоминания зрителей. Полина погружает публику в мир своих детских воспоминаний о бабе Дуне. Старинный бабушкин сундук, уютное кресло памяти, детский рисунок автора – не просто бытовые предметы из мира детства, документальное подтверждение ушедшей эпохи или погружающий в обстановку того времени театральный реквизит. Это части трогательного рассказа, обладающие собственной историей.

Большое место в действии отведено именно интервенциям со зрителями: им предлагается выйти на сцену и поделиться историями о своих предках. Так, в ходе сценического действия, из нитей памяти авторов спектакля и зрителей каждый раз получается новый узор, и каждый участник театрального действа может почувствовать себя важной частью большого «ковра» истории.

Каждый раз спектакль пробуждал в зрителях желание более основательно изучить в историю своей семьи. Кто-то погружался в прошлое, кто-то разворачивался в противоположном направлении и начинал собирать бесценные сведения для своих детей и внуков. «Возможность запечатлеть жизнь простого человека – в этом таится уникальная сила искусства, – убеждена Полина Захарова. – И речь здесь идет не только об уже существующих артефактах. Благодаря работе над этой темой у меня появились песни и танец, созданные по моим детским воспоминаниям о бабушке, полноценная театральная постановка».

Над темой памяти Полина продолжает работать и теперь. Для нее тема памяти – это живое настоящее, позволяющее более глубоко узнать себя и потому способное в корне изменить отношение к жизни. О жизненной позиции и творческих взглядах режиссера и актрисы в одном лице читайте в нашем интервью.

- Как Вы решили стать режиссером? Насколько знаю, все-таки сначала вы были актрисой и к режиссерской деятельности обратились чуть позже.

Я никогда не думала о том, что у меня есть предрасположенность к режиссерской деятельности. В профессию меня привела рекомендация руководителя.

Мое первое образование – менеджмент организации – никак не связано с театром. С первого курса я занималась в студенческом театре и была уверена, что эта деятельность так и останется просто творческой частью моей жизни в университете. Но наш театр «Мимикрия» рос, развивался, и я все больше хотела заниматься им. О режиссуре я тогда не задумывалась.

Наша руководительница Любовь Лешукова обучалась режиссерскому делу у сильного мастера Марины Владимировны Жабровец из Тюмени. Она посоветовала нам пойти к нему: тот как раз набирал группу. Любимая сфера театра, именитый мастер – почему бы и нет?!

Учились 5 лет. Что означает диплом у режиссеров? К концу пятого курса студент должен поставить выпускной спектакль. Пусть даже крохотный, но завершенный. Я подготовила 20-минутную постановку – эскиз спектакля, так сказать. Во время работы я осознала, насколько сильно вовлекаюсь в процесс: действенный анализ, поиск подходящих музыкальных композиций и так далее. На своего рода премьере Марина Владимировна похвалила мою работу, сказав, что я еще буду играть этот спектакль и что его обязательно нужно довести до конца.

Действительно, в 2016 году я его доработала: 20-минутный эскиз разросся до часовой постановки, и мы стали выступать с ним в Тюмени. Он очень нравился зрителям: мы играли его в родном городе, ездили с гастролями по России и даже выступали в Литве.

У режиссеров часто так бывает, что учебная работа становится точкой отсчета для профессиональной деятельности.

Затем я решила попробовать зарабатывать режиссурой. Поскольку частному молодежному театру бывает сложно зарабатывать, я принялась за организацию мероприятий.

- Театральные деятели нередко сочетают в своей работе актерские и режиссерские навыки. В чем заключается ключевая разница между этими профессиями?

Разница между ними большая. В театральной сфере можно обнаружить совершенно разные комбинации. Я иногда смотрю интервью с людьми, явно наделенными режиссерским талантом и при этом обладающими потрясающими актерскими способностями, – они лавируют между этими профессиями, но в определенный момент им все равно приходится делать выбор.

У актера есть роль, над воплощением которой он должен усиленно работать. Естественно, нельзя забывать о взаимодействии с партнерами, но в любом случае перед каждым актером стоит индивидуальная задача.

Актером повелевает режиссер. На плечах режиссера лежит колоссальная ответственность: внутри собственного сознания он должен «отыграть» роли всех актеров, задействованных в постановке, продумать декорации, решить такие технические вопросы, как, например, свет и звук.

Я знаю и те случаи, когда человек успешно совмещает актерскую игру с режиссурой. Это здорово! Это значит, что в нем кипит творческая энергия. В спектакле «Нити памяти» я выступаю в роли актера и режиссера.

Почему в данном случае эта схема работает? Я играю саму себя: к публике выходит и вступает с ней в диалог Полина Захарова.

Да, по мере развития действия будут пластические отступления, но в целом я транслирую зрителю свою личную историю.

Я никогда не ставила работ, где мне пришлось бы исполнять «постороннюю» роль. Не уверена, смогла бы я такое сделать. Считаю, что у любого спектакля должен быть режиссер, который смотрит на сцену со стороны и тем самым обеспечивает адекватность происходящего. Если режиссер все же становится героем своей постановки, то в команде должен быть второй режиссер, скоторый может дать объективную оценку.

Вдобавок, для полного воплощения своего образа на сцене, актер должен полностью отдаться игре.

Режиссер же контролирует не только сценическое пространство, но и закулисье, как шахматист, продумывает все шаги наперед.

В «Нитях памяти» у меня есть соавтор, драматург и второй режиссер Марина Дадыченко. Это как раз то распределение ролей, при котором я буду свободно чувствовать себя на сцене, зная, что все технические моменты – свет, звук, декорации – схвачены вторым режиссером.

- В тюменском медиапроекте «Диалоги в городе» Вы объяснили разницу между понятиями «творчество» и «акт искусства». Верно ли Вас поняла, что акт искусства равносилен состоявшемуся искреннему разговору со зрителем?

Да, это было моим открытием.

Для меня акт искусства – это удавшаяся попытка донести до зрителя личную точку зрения и полученный от него в ответ эмоциональный отклик, положительный или негативный – неважно.

Несмотря на 20 лет театральной деятельности, особенно остро разницу этих понятий я ощутила, когда поставила «Нити памяти», ведь прежде своей игрой я транслировала мысли другого режиссера.

Порассуждаю вслух над театральными постановками классики, допустим, «Ревизора». Зритель приходит посмотреть на произведение с богатой культурной историей. Сюжет комедии Гоголя заранее известен, но может быть представлен режиссером на современный лад. Такую постановку публика воспринимает как некий новый литературный продукт: она может впечатляться задумкой режиссера, находить интересные для себя мысли. Но актеров игра в таком спектакле далеко не всегда становится актом искусства, потому что она не предполагает их личного высказывания.

Но aкт искусства, в принципе, может состояться в любом спектакле: вовсе не обязательно транслировать личную историю.

Постановка должна быть созвучна актуальной жизненной позиции актера: тогда его игра на сцене становится больше, чем просто работой. За ним зрители увидят не ограниченное рамками сценария амплуа, а масштаб и образ мыслей художественной личности.

Приведу пример не из театра – перформер Марина Абрамович (сербская художница перформативного жанра, прим. ред.). Я читала книгу Марины «Пройти сквозь стены» и поняла, что она излагает собственную позицию и бросает зрителям личный вызов, тем самым выстраивая диалог с собой лично. Посетитель получает новый опыт взаимодействия не столько с перформером, сколько с Мариной Абрамович лично – с художником, транслирующим личную точку зрения. Такой культурный контакт я называю актом искусства.

- Какие изменения происходят в Вас, как в человеке, который вызывает перемены во внутреннем мире зрителя?

Потрясающие! Помню, в театре «Мимикрия» под руководством режиссера Любови Лешуковой мы ставили «Гамлета». Я играла Гертруду, мать главного героя. Во многих разговорах с режиссером была придумана партитура моей роли. Но многие понятия, связанные с ней, были мне тогда не знакомы. Например, тема материнства. Мне очень сложно давалась драматическая сцена, в которой раскрывался внутренний конфликт матери, тяжело переживающей предательство по отношению к сыну. Мамой я стала много позже, но в тот момент мне нужно было вжиться в образ.

Мою игру на сцене увидела мастер и похвалила удавшийся образ страдающей матери. Спустя годы, когда у меня появился ребенок, я вспомнила эту роль и поняла, как много в актерскую игру привносит личный жизненный опыт. Возможно, теперь бы я представила образ Гертруды иначе…

В спектакле «Нити памяти» я честно делюсь своим детским, порой травматичным, опытом. Я говорю от сердца, и оттого быстрее разворачивается дорожка к сердцу зрителя. Я сразу получаю от него эмоциональный отклик, с которым могу дальше работать в рамках своей постановки.

Эмоциональная связь со зрителем, которая выстраивается при исполнении «чужой» роли, дается сложнее, но тем она и ценна. Так формируется богатый актерский опыт.

- Личную историю через спектакль «Нити памяти» Вы рассказывали уже не один раз. Меняется ли Ваше внутреннее отношение к этой истории?

Конечно, меняется. У меня были свои триггерные темы из детства. Когда мы находились в процессе придумывания спектакля, а затем его постановки, я настолько глубоко вновь и вновь проживала эти сцены, что могла заплакать на репетициях. В спектакле есть песня про мою бабушку, сочиненная по воспоминаниям. Я не представляла, как буду выступать: говорить об всем этом со сцены и не испытывать боли при этом.

Впоследствии я обратила внимание, что каждый новый показ проходил легче предыдущего.

Работа над спектаклем «Нити памяти» стала для меня своего рода психологической терапией: я смогла выдохнуть, и теперь эта история остается для меня теплым воспоминанием.

Я уже не подключаюсь так сильно эмоционально, но, как актриса, я запомнила свои болевые точки и сохранила в «копилке» то острое состояние, возникшее от прикосновения к ним. Так я смогу передать зрителю ту самую, никакую другую, эмоцию, связанную с моей историей.

Полагаю, что театр – самое живое искусство среди всех остальных. Музыкальное произведение имеет законченную форму, даже если его исполняют на разные лады.

В театре же в одной и той же форме можно открывать для себя разное содержание, испытывать новые чувства.

Например, зрители театра «Мимикрия» нам говорили о том, что любят часто ходить на наши спектакли, потому что каждый раз их ждет что-то новое.

- Мимикрия – способность маскироваться. Это самое распространенное значение данного слова. Какой смысл вы вкладывали в название театра?

Нашу театральную деятельность мы начинали с пантомимы, пластики. Слово пришло в нашу творческую жизнь спустя несколько лет. Придумывая название нашему театру, мы решили поиграть со словами: «мимика», «мимикрия»…

Мимикрия – в первую очередь биологический термин, обозначающий способность организма сливаться с объектами окружающей среды, подстраиваться под них.

В театральном искусстве тело тоже становится универсальным инструментом. Как и в живой природе, актер, владеющий телом, подстраивается под свой сценический образ.

- Жанр «Нитей памяти» Вы определили как спектакль-мозаику. Чем выбранное направление отличается от остальных сценических жанров?

Мозаика предполагает формирование образа из отдельных компонентов. Для «Нитей памяти», во-первых, явно характерна полижанровость. В одном произведении сочетаются просто сразу – документальный, драматический, пластический, технологический и визуальный – в спектакле задействованы проекции – театр.

Во-вторых, спектакль построен таким образом, что канву повествования составляют отдельные истории: история ковровщиц, мой личный рассказ, воспоминания зрителей, – подобно тому, как множество отдельных нитей сплетается в один ковер.

Истории зрителей – важный элемент спектакля. У нас на сцене стоит «кресло воспоминаний», в которое садятся зрители, готовые поделиться своими воспоминаниями и мыслями. На экран мы выводим вопросы, на которые им предстоит ответить. Начинаем с более простых, например: «Вы помните, какие угощения готовили Вам дедушка с бабушкой?» Далее переходим к более глубоким: «О чем мечтали дедушка и бабушка?» Истории, с которыми зрители к нам приходят, очень влияют на общее настроение спектакля – каждый раз рисунок мозаики собирается по-своему. Вечер может получиться очень теплым и радостным, а может стать и печальным.

- Полина, Ваш спектакль во многом построен на прямом взаимодействии со зрителем. В такой работе всегда велика вероятность оказаться в непредвиденной ситуации. Как Вы себя ощущаете в таком случае? Как берете контроль над общим ходом пьесы?

Выбранный мной формат выступления непрост и заставляет каждый раз думать над тем, как не потеряться в воспоминаниях других людей и не уйти от сверхзадачи, прописанной сценарием.

Хотя у меня большой опыт общения с публикой, на одном из последних выступлений у меня произошла непредвиденная история: после грубоватого рассказа одного из зрителей мне предстояло вывести действие на мои эмоциональные рельсы и довести его до трогательного финала.

После я долго анализировала случившееся и поняла: в такой нестандартной ситуации мне стоило бы открыто признаться публике в том, что я немного растерялась, поскольку подобная история впервые звучит на нашей сцене, и поблагодарить выступающего за готовность поделиться этим опытом. Так бы я подвела итог и сформировала позитивное видение у остальных зрителей.

- Полина, Вы очень цените возможность выйти к зрителю без сценической маски и рассказать ему свою историю. Все-таки могли бы Вы назвать свое театральное альтер эго?

В нашем театре мы работали с самыми разными жанрами, но я всегда обожала клоунские роли: яркий эстрадный персонаж с накладными формами, преувеличенное поведение. Быть клоуном – самая сложная драматическая роль.

Хороший клоун способен в одну секунду вывести смеющегося зрителя на слезы. В душе, я считаю, я – клоунесса.

- Клоун – это маска или, наоборот, путь к себе?

Это путь к себе. Если мы вспомним великих клоунов, Вячеслава Полунина, например, то поймем, что в их амлуа – призма, через которую они смотрят на эту жизнь.

Мы как-то раз долго рассуждали на эту тему с моим другом, клоуном из Москвы Андреем Климаком.

Андрей убежден: артист, исполняющий клоунские роли, должен найти своего внутреннего клоуна, находка станет его маской на всю жизнь.

Например, у него это теплый, душевный клоун в смешном вязаном костюме.

Несколько лет назад в «Мимикрии» мы готовились к столетию со дня рождение Марселя Марсо, известного французского мима. У него есть узнаваемый образ мима по имени Бип в белом трико и полосатой рубашке. Для этого образа он придумал более 100 сценок: Бип-автомобилист, Бип-официант и так далее.

С течением времени Марсель Марсо снова принялся за поиски себя – актеру казалось, что ему не хватает развития, – и ушел в философскую пантомиму. Пробовал играть других персонажей, надевал парики. Но публика протестовала: «Верните прежнего Бипа!» Спустя какое-то время Марсель понял, что Бип – это и есть его образ, через который он может говорить о чем угодно, и продолжал выступать в роли Бипа до 80 лет.

Однозначно, образ клоуна – это не маска.