Ускользающее искусство смеха: живы ли шванки российских немцев в XXI веке?

Когда мы думаем о культуре российских немцев, на ум часто приходят трагические страницы истории, строгий быт и немецкая дисциплина. Однако в этой культуре всегда жила удивительная самоирония, воплощенная в жанре шванка. На минувшей литературной гостиной в Культурно-деловом центре российских немцев Калининграда исследователь, преподаватель кафедры иностранных языков Балтийского федерального университета имени Иммануила Канта, ведущая этнокультурного и языкового клуба в КДЦ Юлия Сослюк (Гросс) устроила для гостей настоящий интерактивный эксперимент, показав, как в морфологии диалектных слов рождается народный юмор. Жив ли этот жанр сегодня, тяжело ли искать крупицы наследия в архивах и как диалектное словообразование помогает разрушить барьер «чужого» текста – читайте в нашем интервью.

Эхо литературной гостиной

Юлия, на недавней литературной гостиной Вы предложили гостям не просто послушать шванки, а самостоятельно проанализировать их. Почему для знакомства с жанром Вы выбрали именно такой интерактивный путь, а не классическую лекцию?

Мне хотелось, чтобы слушатели прочувствовали этот жанр целиком. О шванках как об уникальном явлении можно говорить бесконечно – красочно описывать сюжеты, юмор, тонкий трагизм, поучительность и житейские ситуации. Но обычный рассказ не дал бы нужного эффекта. Мне хотелось перенести гостей внутрь самого произведения, дать им возможность стать полноценными участниками сюжета.

Будем честны: для нашей аудитории шванки – это абсолютно новый, неизведанный мир. До этой встречи само слово «шванк» гостям ни о чем не говорило, ведь в Литературном клубе мы к нему раньше не обращались.

Моя главная задача заключалась в том, чтобы через совместное проживание одной короткой истории влюбить гостей в этот пласт народного юмора. Хотелось зажечь искру в их глазах, чтобы после гостиной у них появилось искреннее желание читать шванки самостоятельно. А настоящая магия этого жанра рождается только тогда, когда мы проживаем текст вместе.

Как прошла эта первая встреча с диалектом? Что вызвало у гостей наибольший восторг, а что, возможно, сначала напугало?

Как исследователь я понимала: гостей нужно бережно ввести в этот контекст. Важно было сразу объяснить: перед ними предстанет не просто классический немецкий текст, а живое произведение на одном из диалектов российских немцев.

Для гостиной я выбрала шванк Александра Галингера «Frog mich, David» («Спроси меня, Давид»). Выбор не был случайным. Этот текст написан на одном из поволжских диалектов – гессенском. Вместе с пфальцским они составляли основу речи немецких переселенцев в Поволжье. Даже не погружаясь глубоко в лингвистику, в структуре гессенского говора можно уловить удивительную системность. Мы сделали короткий обзор его правил, и это помогло гостям настроиться на чтение.

И все же, когда берешь в руки настоящий, «живой» диалектный текст, тебя всегда охватывает трепет. Когда глаза скользят по строчкам и натыкаются на странные, непривычные, а порой забавные слова – по коже бегут мурашки. Думаю, наши гости не стали исключением, и легкая паника на секунду охватила и их. Но как же они были удивлены сами себе, когда после прочтения смогли без труда пересказать сюжет, охарактеризовать героев и понять суть житейского конфликта! Сколько было радости, когда они на слух узнавали и переводили отдельные диалектные слова на литературный немецкий язык, а потом с удовольствием зачитывали отрывки вслух.

С каждым разгаданным словом у гостей росла вера в себя, появлялись улыбки. Именно в эти минуты шванк «ожил», а вместе с ним ожил и диалект. Магия народного юмора сработала на все сто процентов.

Вы сказали, что в этот момент шванк буквально «ожил». Но как сухая грамматика помогает запустить эту магию? Действительно ли понимание структуры языка способно разрушить барьер «чужого» текста и помочь неподготовленному читателю сразу поймать скрытый юмор?

Большинство наших гостей – это российские немцы. По разным причинам в их семьях был утрачен родной диалект предков, но тяга к нему и желание узнать свои корни остались. Мне кажется, мы входим в удивительную пору: интерес к утерянному языковому наследию не просто просыпается, количество неравнодушных людей стремительно растет.

На гостиной слушатели буквально жадно поглощали информацию о том, как устроена система поволжского немецкого диалекта. Они сами догадывались о значении слов, пробовали образовывать новые формы по правилам. Это лингвистическое творчество невероятно раскрепостило аудиторию перед встречей с настоящим, живым текстом. Гости ждали момента, когда сухая теория наконец оживет в диалогах героев. Именно в эту секунду и происходит настоящее преодоление барьера «чужого» текста.

При этом уловить скрытую иронию и юмор в шванке – пожалуй, самое сложное. От читателя требуется не только расслабиться и начать свободно воспринимать диалект, но и обладать фоновыми знаниями. Нужно понимать атмосферу того времени, в которое нас переносит автор. Необходима своего рода внутренняя культурная перенастройка.

И тем не менее, наши гости блестяще справились! Они успешно уловили и смысловую линию, и тонкий юмор. Мы даже вместе от души посмеялись над трагикомичной ситуацией, в которой оказалась главная героиня шванка – Liesje (Лизье).

Наша встреча доказала: такой интерактивный формат не просто жизнеспособен, он идеален для знакомства со шванками и возрождения этого уникального жанра.

Лаборатория лингвиста

Диалекты российских немцев складывались из десятков говоров, а позже испытали мощное влияние русского языка. Какие уникальные языковые «гибриды», заимствования или конструкции чаще всего встречаются в текстах шванков? Приоткройте для нас эту лингвистическую кухню.

Вы абсолютно правы. Каждый шванк – это уникальное живое свидетельство того, через какие исторические вехи прошел наш народ.

Например, тексты советского периода буквально пропитаны элементами разговорного русского языка. В них часто встречаются наши привычные междометия: «вот», «тут», «давай» или наречие «ладно», вплетенные прямо в середину немецкой фразы. Эти маленькие слова мгновенно наделяют образ российского немца особым колоритом, делая его близким и понятным любому жителю нашей страны. Полно и полноценных русских заимствований – от «телевизора» и «дивана» до «сметаны» и «калитки».

Но самое феноменальное явление – это рождение настоящих слов-гибридов. Российские немцы брали русский корень и виртуозно подстраивали его под законы немецкой грамматики и словообразования.

Так вместо немецкого литературного слова Gusseisen рождалось диалектное Tschugunne (чугун). По такому же принципу строились удивительные слова Bolnize (больница), Kastrulle (кастрюля), Miliz (милиция) и даже Telewisorremonte (ремонт телевизора).

Не менее важный процесс – это смешение самих немецких диалектов между собой. Столетиями они взаимодействовали на новой родине: от первых колоний до трагического этапа депортации, когда в Сибири и Средней Азии смешались люди из самых разных регионов. Мои исследования показывают, что ярче всего это проявилось в названиях быта и сельского хозяйства. Например, в шванках можно встретить слово Krumbeer (или Grumbeer) в значении «картофель» – это чистокровный гибрид поволжских и алтайских говоров. А для обозначения «курицы» из множества вариантов закрепилось пфальцское слово Hinkel, которое полностью вытеснило швабские Hre или Hendl.

Буквально в каждом шванке скрывается уникальный языковой шифр, свойственный только российским немцам.

Разглядеть за сухой грамматикой живой человеческий характер – это настоящее чудо. Но лингвисты идут еще дальше: они утверждают, что главные юмористические нюансы шванка зашиты в самой морфологии – например, в специфических ласковых суффиксах или непривычном соединении корней. Так ли это? Можете приоткрыть эту завесу и привести пример диалектного слова, которое само по себе уже вызывает улыбку?

О, это моя любимая тема! Начнем с примера, который отлично иллюстрирует, как живет диалектное слово. Когда я слышу литературное немецкое Müsli (мюсли, сухой завтрак), то сразу вспоминаю один забавный лингвистический казус. Дело в том, что в швабском говоре российских немцев слово Müsli означает… «мышонок»! А все благодаря особому уменьшительно-ласкательному суффиксу -li.

Если в классическом немецком языке для создания ласковой формы используются суффиксы -chen и -lein, то в диалектах российских немцев царит невероятное разнообразие. В каждом говоре есть как минимум два своих фирменных суффикса: в поволжских это -je, -ja или -tje, в швабском – -li, -le или просто -l, а на Алтае встречаются смешанные формы вроде -che и -cha. Все они активно работают в шванках. Через эти крошечные суффиксы авторы виртуозно передавали оттенки смыслов, выражали свое отношение к герою, доносили иронию и создавали чистый юмор.

Посмотрите на шванк, который мы разбирали на гостиной. Имя главной героини – Liesje (Лизье). Автор взял имя Liese, убрал окончание и добавил суффикс -je. Но сделал он это вовсе не из нежности! В данном контексте суффикс несет в себе тонкую авторскую иронию. С первых же строк читателю становится ясно: перед ним образ героини с весьма приземленными, житейскими интересами. И такое отношение автора считывается сразу, благодаря всего лишь одному суффиксу. Вот в этом и кроется истинная магия морфологии!

Этот прием – когда от имени отсекается финальная гласная и добавляется суффикс – очень типичен для поволжских говоров. Но это не жесткое правило. Иногда такие эксперименты приводили к поразительному комическому эффекту. Например, имя Marieche. На русский язык его можно перевести и ласково как «Машенька», и пренебрежительно как «Машка». Дело в том, что в исконных немецких диалектах просто нет отдельного суффикса для выражения пренебрежения – вроде нашего русского суффикса «-к-». Но в Поволжье и особенно после депортации все изменилось.

Трагические события депортации вообще перевернули всю систему словообразования. Немецкие диалекты столкнулись с русским языком лицом к лицу, и русский суффикс «-к-» буквально ворвался в немецкую речь. Одна моя знакомая, чистокровная носительница диалекта, с детства знает домашнюю тумбочку исключительно как SchubladKa (прим. ред. в родительном падеже – SchubladKu). Слово обросло русскими суффиксами, получило русское склонение и прочно закрепилось в семейном обиходе.

Что касается необычного слияния корней, я сейчас стою в самом начале большого исследования, но один яркий пример могу привести. Это слово Lufttschik, которое означает… «самолет»! Оно всегда вызывает у меня самую добрую улыбку. Только представьте, как творчески и с каким юмором российские немцы подошли к новому для себя понятию: они взяли немецкое слово Luft (воздух) и виртуозно скрестили его с русским суффиксом «-чик». Получилось абсолютно уникальное слово. Разве это не прекрасно?

Личный опыт

Проводя такие встречи, невозможно оставаться в стороне от самого языка. Расскажите о вашем личном пути к диалекту. Вы учили его академически – по учебникам и диссертациям, или это живая речь, которая передавалась в вашей семье из поколения в поколение?

Должна признаться, что, к большому моему сожалению, живое владение диалектом в нашей семье прервалось на поколении моего папы. После войны его родители решили оградить своих детей от немецкой речи ради их безопасности. Бабушка и дедушка общались между собой на одном из поволжских диалектов почти тайно, поэтому язык детям они не передали. От бабушки я с детства слышала лишь отдельные слова и этот ее незабываемый поволжский акцент.

Мои бабушка и дедушка – Эрика Яковлевна Гросс (в девичестве тоже Гросс), 1939 года рождения, и Артур Фридрихович Гросс – стали первыми билингвами в нашей семье. А вот их мамы, Амалия и Эмилия, после депортации так и не смогли до конца адаптироваться к русскому языку и всю жизнь говорили исключительно на родном поволжском диалекте.

Папа вспоминает удивительный случай. Когда в 1990-е годы они на короткое время приехали в Германию, взрослых распределили на языковые курсы для переселенцев на севере страны. Преподаватель немецкого то и дело поправлял бабушку, которая называла дверь словом Tier, пытаясь доказать ей, что правильно говорить Tür. Но бабушка упрямо настаивала на своем! Родные тогда думали, что она говорит на «неправильном» немецком, и в какой-то степени даже стыдились ее речи. И только теперь, профессионально занимаясь диалектами российских немцев, я понимаю: бабушка была абсолютно права! Слово Tier действительно означает «дверь» в гессенском говоре.

Были и другие маркеры. Например, мой папа и его братья своих бабушек никогда не называли по-русски. Для них они всегда были Moder. Позже, погрузившись в науку, я с восторгом обнаружила, что это классическая лексема поволжских диалектов. Так что корни языка все равно проросли сквозь поколения.

Мой папа изучал немецкий литературный язык в школе, а я пошла по его стопам. Мы жили в Карагандинской области, в поселке Актас. Перед первым классом я прошла специальное тестирование, и меня зачислили в класс с углубленным изучением немецкого языка. К тому моменту благодаря папе я уже знала основы: слова вежливости, приветствия, цвета и названия животных. Наш поселок был многонациональным – туда ссылали депортированные и репрессированные народы, но немецкое население все же преобладало. Видимо, поэтому в нашей школе немецкий был шесть раз в неделю! Это дало мне мощную базу: приехав в Калининград, я легко поступила на факультет иностранных языков и прошла отбор на переводческую специальность.

А вот изучением диалектов я занялась совсем недавно. И эта тема меня поглотила! Я буквально влюбилась в нее и загорелась целью во что бы то ни стало заговорить на поволжском диалекте своих предков. Долгое время я была уверена, что живые диалекты российских немцев давно исчезли, и соприкасалась с ними только по сухим теоретическим источникам. Но однажды на семинарах повышения квалификации я познакомилась с коллегами – российскими немцами из самых разных уголков страны. И каково же было мое удивление, когда я услышала, что они абсолютно свободно и постоянно говорят на диалектах в повседневной жизни! Я была в неописуемом восторге, рассказывала об этом буквально каждому встречному, захлебываясь от радости. Эта встреча дала мне мощный стимул развивать тему дальше.

Мои мастер-классы и открытые лектории в Культурно-деловом центре Калининграда стали лишь первым толчком. После этих лекций слушатели начали приходить ко мне на встречи этнокультурного клуба «Культурный код российских немцев» и просить: «Юлия, мы хотим изучать диалекты подробнее!». Появился живой запрос. Знаете, в такие моменты отчетливо чувствуешь, как сильно люди хотят вернуть утраченное.

И мы начали действовать: сейчас мы учим правила, пробуем составлять свои первые диалектные тексты, учимся представляться и рассказывать о себе. Пока мы сфокусированы на поволжских говорах, так как в клубе мы сейчас подробно изучаем большой исторический пласт – появление немцев в Поволжье. Но постепенно, насколько позволят мои исследовательские возможности, мы обязательно охватим и другие диалекты.

Этот живой запрос от людей – лучшее доказательство того, что язык предков по-прежнему дорог. Но чтобы вернуть это утраченное наследие, его сначала нужно собрать по крупицам. Расскажите, с какими главными трудностями Вы сталкиваетесь как исследователь при поиске, расшифровке или систематизации шванков? Существует ли сегодня дефицит таких текстов, или архивы еще полны неоткрытых сокровищ?

Буду абсолютно искренней: изучение шванков для меня – это пока еще новая, но невероятно увлекательная область. Я нахожусь в самом начале пути. Огромным подспорьем стал читальный зал Российско-Немецкого Дома в Москве, где хранятся важнейшие источники. И здесь я хочу сделать личное признание. Настоящим сокровищем для меня стала книга, изданная Международным союзом немецкой культуры, «Wjar schwetzt denn to noch Taitsch?», редактором которой являетесь Вы, Надежда. Я искренне рада нашему знакомству! Именно этот сборник я представляла на литературной гостиной, ведь он идеально передает не только живую речь российских немцев, но и сам уклад, духовные ценности, национальный характер и житейские перипетии нашего народа – порой смешные, а порой глубоко грустные.

Книга под Вашей редакцией стала для участников нашего литературного и исторического клубов проводником в мир диалектов. Через нее мы впервые начали по-настоящему слышать и проговаривать этот язык. Но без понимания того, как устроена языковая система, двигаться дальше было бы невозможно. И главная трудность исследователя здесь – это порой элементарный дефицит информации о значении отдельных диалектных слов или целых фраз.

На сегодняшний день шванки для меня – это крепкий «орешек», который я упорно «разгрызаю». И то, что судьба подарила мне встречу с Вами – еще одним носителем диалектов российских немцев, – я считаю важным знаком. Это доказывает главное: мы все еще говорим и читаем на живых языках. В глобальном смысле мы не утеряли наследие наших предков, и оно продолжает жить.

Юлия, мне невероятно приятны Ваши слова, спасибо! Когда мы работали над этим сборником, мы мечтали именно о том, чтобы диалекты снова зазвучали. Слышать от вас, что книга стала живым рабочим инструментом для этнокультурного клуба – это высшая оценка для всей нашей команды. Мы счастливы, что этот труд оказался в руках такого искреннего и глубокого исследователя.

Философия жанра

Глядя на то, с каким интересом участники Вашего клуба включаются в работу, понимаешь: этот литературный жанр до сих пор обладает мощным магнетизмом. И все же, как сделать так, чтобы этот всплеск интереса не остался лишь разовой акцией на каком-либо проекте? Как Вы оцениваете жизнеспособность шванка сегодня – он действительно готов выйти за рамки «музейного экспоната» и задышать в полную силу?

Во всяком случае, я прямо сейчас делаю ему искусственное дыхание, возвращая к активной и здоровой жизни! А чтобы жанр полноценно дышал, он должен быть читаемым, понятным и актуальным для современного человека.

Я смотрю в будущее с оптимизмом. Открыв этот уникальный художественный мир сначала для себя, а теперь открывая его для других, я не собираюсь отпускать его обратно в прошлое. Конечно, в регионах компактного проживания российских немцев мне как исследователю и популяризатору было бы гораздо легче работать. Но я живу в Калининграде – региону, для которого активные носители диалектов сегодня редкость. От этого моя миссия становится еще более значимой: знакомить людей с говорами (на данном этапе – поволжскими) и представлять шванки как их неотъемлемую, живую часть.

Мне бы очень хотелось, чтобы среди российских немцев появлялись новые, молодые авторы. Такие, например, как Вы, Надежда! Вы ведь потрясающе владеете диалектом Plattdeutsch. Верю, что искреннее желание писать может родиться как раз через глубокое погружение в традицию. Но новые авторы появятся только тогда, когда они детально изучат этот ироничный народный жанр, который зародился в тринадцатом веке на немецких землях, переехал в Россию при Екатерине Второй и чудом дошел до наших дней. Так что моя задача становится еще серьезнее.

Это прекрасное и очень неожиданное предложение, которое заставляет задуматься! Хочется верить, что среди нового поколения российских немцев обязательно найдутся те, кто почувствует в себе этот творческий импульс и продолжит традицию народного юмора.

Раз уж мы заговорили о новых именах: есть ли сегодня ныне живущие авторы, чьи шванки у всех на слуху в исследовательской среде? Знакомы ли Вы с кем-то из них или, возможно, слышали их выступления? И передает ли современное аудио- или видеоисполнение ту самую энергетику, которая закладывалась в жанр изначально?

Вы абсолютно правы: именно живое аудиозвучание диалогов передает то самое настроение, которое заложено в шванке. Я считаю, что аудио- и видеозаписи дают современным российским немцам уникальную возможность погрузиться в аутентичную речь. Ведь далеко не каждый читатель сможет интонационно правильно воспроизвести диалект при самостоятельном чтении.

Для нашей сегодняшней действительности мультимедийный формат имеет колоссальное значение – гораздо большее, чем когда-либо раньше.

Что касается имен, я обязательно должна назвать одного очень глубокого автора с огромным творческим стажем – это Адольф Вальтер. Его творчество – сильнейшее доказательство того, что шванк как литературный жанр жив и невероятно актуален, ведь эти тексты отражают нашу с вами жизнь. Примечательно, что его произведения создаются на верхнегессенском диалекте – сейчас это большая редкость. Я очень рекомендую познакомиться с его творчеством и попробовать почитать его рассказы, чтобы прочувствовать, как классический жанр звучит в современном мире.

Взгляд в будущее

Юлия, для тех наших читателей, кто после этого интервью захочет глубже погрузиться в тему: какую литературу, сборники или, возможно, видеоресурсы Вы порекомендуете? Где сегодня можно найти и почитать качественные шванки российских немцев в оригинале или с переводом?

С удовольствием поделюсь! Как я уже говорила, для знакомства с жанром в целом лучшим стартом станет упомянутый ранее сборник «Schwänke der Russlanddeutschen. Wjar schwetzt denn to noch Taitsch?» под редакцией Надежды Барг. Эта книга дает прекрасное представление не только о живой речи российских немцев, но и об укладе их жизни, духовных ценностях, о национальном характере и всех его перипетиях — порой смешных, а порой грустных.

Если кого-то интересует именно поволжский диалект, искренне рекомендую электронную книгу Александра Вегнера «Шванки немцев Поволжья». Она доступна в открытом доступе, и ее можно читать онлайн на портале Литрес.

Для тех, кто хочет услышать, как диалект дышит, в медиатеке портала RusDeutsch есть потрясающий архив аудиозаписей. Обратите внимание на проект «Шванки российских немцев» в исполнении Артура Иордана – послушать его живое прочтение можно здесь.

А если захочется исследовать историю шванков советского периода в Казахстане, обязательно поищите уникальное издание «Nicht aufs Maul gefallen» под редакцией Давида Буша, выпущенное в Алма-Ате в 1968 году.

Каждая из этих книг – ключ к сохранению нашего уникального культурного кода.

Благодарю за такие ценные рекомендации! И в завершение нашей беседы не могу не спросить: планируете ли Вы продолжать этот лингвистический интерактив в Калининграде? Как Вам кажется, может ли разбор шванков через словообразование стать эффективным, постоянным и увлекательным методом изучения немецкого языка в Культурно-деловом центре?

Я думаю, я должна. Но еще важнее – я этого очень хочу! Кажется, я только-только начала погружаться в мир диалектов осенью прошлого года, а эта весна уже подарила мне потрясающее открытие – шванки.

Мне бы очень хотелось, чтобы все сложилось именно так, как Вы говорите, и мы смогли сделать изучение диалектов постоянной частью работы нашего клуба. Во всяком случае, я ставлю перед собой именно такие задачи.

Юлия, спасибо Вам огромное за эту глубокую, вдохновляющую и по-настоящему живую беседу! Ваш оптимизм, преданность науке и умение дарить языку предков «искусственное дыхание» искренне восхищают. Мы абсолютно уверены, что благодаря Вашей энергии этот крепкий лингвистический орешек обязательно поддастся участникам клуба, а магия народного юмора российских немцев согреет еще много сердец в Калининграде. Желаем вам успехов в исследованиях и ярких, увлеченных слушателей. Удачи!